Разговор с профессионалом. Выпуск №4 Сегодня Д.В. Лошкарёв ведет беседу с Почётным строителем России, специалистом по обследованию строительных конструкций В.А. Мерцаловым.

ЛОШКАРЁВ: Добрый день, Владимир Александрович! Мне очень приятно, что сегодня мир обследования зданий и сооружений будет приоткрыт благодаря нашей беседе с Вами для широкого круга читателей. Попробуем?

МЕРЦАЛОВ: Давайте попробуем. Только у меня одна просьба и предупреждение. Дмитрий, мы давно с тобой знакомы, много работали совместно, в «параллельных» областях, поэтому, если можно, давай просто Владимир. Это просьба. И предупреждение. Я привык работать с «натурой» если так можно выразиться о конструкциях, и разговорный жанр -не мой конёк. Поэтому, порошу извинить за возможную сумбурность в нашем разговоре

ЛОШКАРЁВ: Хорошо. Владимир, любое обследование – это диагностика. А, чтобы уметь ставить диагноз необходимо много знать. Не так ли? Расскажите, пожалуйста, о своём профессиональном пути.

МЕРЦАЛОВ: Если можно, начну с конца. Для того, чтобы ставить диагноз строительным конструкциям при обследовании, с моей точки зрения, необходимо, всего лишь соблюдать правила проведения нормы оценки. В отличии от диагностики в смысле постановки «диагноза» в обследовании строительных конструкций больше физических показателей и математики.

Что касается профессионального пути, то ничего не обычного: советская средняя школа, советское высшее образование (МИСИ) и более 40 лет в специальности строителя на пути от плотника-бетонщика до мастера строительного участка (что касаемо работы на «земле») и от инженера до заведующего отделом в специализированных научных и внедренческих организациях - НИИЖБ им. Гвоздева А.А, Группа компаний «КТБ Железобетон» - ( что касаемо сопровождения строительства). Приходилось поучаствовать в обследовании зданий и сооружений в районах, подверженных техногенным воздействиям. Первый опыт – землетрясение в Спитаке в 1988 году, крайний -обрушение конструкций после многоснежной зимы в Москве и не только…

ЛОШКАРЁВ: Вы прошли серьёзный путь настоящего инженера. Поговорим непосредственно о рабочем процессе. Если проводить аналогии с медициной, то Вы ищете «заболевания» у зданий и сооружений, ставите «диагноз» и даёте рекомендации, а непосредственно «курс лечения» проводят другие специалисты-проектировщики. Расскажите об этом.

МЕРЦАЛОВ: Ранее я уже упомянул о диагностике в строительстве. И не совсем согласен с прямой аналогией с проведением исследования для постановки медицинского диагноза. Иногда, с коллегами по цеху, прямо «зарубаемся» на этом. Все-таки мы, при проведении обследования, «постановки диагноза», можем и разрушить предмет обследования, пойти на это, если необходимо. В отличии от медицины… У нас несколько развязаны руки, если так можно выразиться. Мы можем предложить Заказчику, собственнику альтернативные предложения по дальнейшей эксплуатации того или иного объекта, конструкции. На практике бывают случаи, когда проще и экономически целесообразнее снести и построить заново, зачастую с более высокими технико-экономическими показателями. В отличии от медицины….Там такая вольность не позволительна.

ЛОШКАРЁВ: Владимир, как на практике складываются взаимоотношения с коллегами проектировщиками? Вы ведь работаете, что называется, «в одной лодке». Над Вами и над ними всегда витает зловещее слово «экспертиза».

МЕРЦАЛОВ: Отношения с проектировщиком? Это всегда игра в одни ворота. В практике, результат работы по обследованию – заключение о состоянии существующих конструкциях. Проектировщику всегда проще работать, если можно выразиться, «с нуля». Чем встраивать в существующие «стены» новые пространста и «лайтовые» технологии. Поэтому, «мой» проектировщик зачастую недоволен ни результатом, ни выданными по результату обследования исходными данными. Ему тесно… Ну ничего, прирабатываемся. В экспертизу заходим вместе и в дальнейшем вместе сопровождаем воплощение проекта…

ЛОШКАРЁВ: Скажите, что делать, если заказчик хочет показать в документации удовлетворительное или работоспособное состояние сооружения, а оно таковым не является? Есть ли варианты? И как часто это встречается на практике?

МЕРЦАЛОВ: Заказчика, собственника здания, сооружения, конечно можно понять. У него должны работать все 100% площадей. Приносить прибыль – это закон капитала. И бывает такое: «Ну ещё лет 5 постоит? Ничего не произойдёт?». Он оценивает свою выгодополучаемость на такую временную перспективу. Это, что касается, вопроса практики.

А по жизни: хочешь зарабатывать деньги – вкладывай. Если объяснить кратко, то «ограниченно-работоспособное состояние» конструкции, объёма, здания — это всё же работоспособное при определённых ограничениях. Будь то постоянный мониторинг, или ограничение нагрузки, или условий эксплуатации. И Заказчик это понимает. Мы выдаём рекомендации по дальнейшей эксплуатации. Ну а уж если Заказчик пытается эксплуатировать аварийное здание, аварийные конструкции, то это уже совсем другая история, с другой ответственностью. И хорошо, если только, административной. По закону, мы по результату обследования должны уведомить Заказчика об аварийных конструкциях и о запрете эксплуатации в таких условиях с обеспечением безопасности и недопущения возможности прогрессивного обрушения… Это если в вкратце.

ЛОШКАРЁВ: Владимир, а, вообще говоря, любое сооружение можно укрепить, усилить, нарастить, сохранить, в конце концов?

МЕРЦАЛОВ: Ну, если не фантазировать в условиях и постановке задачи, то ДА. Но, как уже ранее упоминал, везде должно быть чувство меры. Не всегда экономически целесообразно усилять. Простой, наглядный пример: по большому счёту, программы реновации. Ведь всё можно усилить, надстроить, утеплить, перепрофилировать. Но на том же земельном участке можно капитализировать большие фонды и, соответственно, получить большую прибыль. Это очень примитивный, но однозначный ответ на вопрос – «усилять или строить?»

ЛОШКАРЁВ: Понятно. В этой связи возникает такой вопрос: современные методы расчётов деформаций, напряжений и прочее требуют серьёзного программного обеспечения. Ваша специализация развивается именно в этом направлении?

МЕРЦАЛОВ: Дмитрий, а ты знаешь, до чего дошёл прогресс? Иной раз результаты расчётов, приведённые в программном комплексе, не могут объяснить сами расчётчики. У меня был случай: обследовали покрытие в виде оболочки над строением начала XIX века. Инженеры истоптали оболочку вдоль и поперёк. Получили исходные данные. Запустили в расчёт -и получили результат: оболочка должна была рухнуть от собственного веса. Ну а в нашем случае, вместе с инженерами. У меня больше вопрос не к «серьёзному программному обеспечению», а как это считали в XIX веке. Хочу сказать, что ручной расчёт показал естественный результат. К чему я привёл этот пример – «доверяй (ПО), но проверяй». В конце концов, никто не отменял возможность построения модели, натурных испытаний, других альтернативных методов.

ЛОШКАРЁВ: Существует ли возможность для инженеров-обследователей нашей страны участвовать в обмене международным опытом через публикации или узкоспециализированные конференции?

МЕРЦАЛОВ: Здесь я буду очень консервативным. Именно собственный опыт и собственные ошибки (имею ввиду маленькую историю строительства того или иного конкретного объекта) невозможно адаптировать, включить в «международный опыт». «Международный опыт» делится наработками того, как должно быть. А наш, не побоюсь поделиться «мой собственный опыт» - он никак не коррелирует с международным. У нас встречается не только «очевидное, но невероятное» но и «неочевидное, но вероятное». Международный опыт нам не в помощь. Это моё сугубо личное, субъективное мнение.

ЛОШКАРЁВ: Владимир Александрович, а как обстоят дела с молодыми кадрами в Вашей профессиональной среде? Много ли соответствующих специалистов выпускают профильные ВУЗы страны? Насколько их теоретическая подготовка соответствует предстоящим практическим задачам? Интересно, встречали ли Вы студентов-практикантов, будущих инженеров-обследователей?

МЕРЦАЛОВ: Недостатка специалистов области обследования строительных конструкций отрасль не испытывает. В крупных городах, про Москву уже и не говорю, «специалистов» переизбыток. По роду деятельности приходится иногда сталкиваться с «текстами» коллег по цеху. Бывает и в рамках судебных экспертиз арбитражных дел. Проблема не в недостатке специалистов и специалитета, готовящих специалистов. Проблема в качестве их подготовки. Ты прав, ставя вопрос о соответствии теоретической подготовки практическим задачам. И здесь я опять становлюсь на сторону консерватизма – всю практику надо оттопать ножками и потрогать ручками. А может это просто мой такой опыт. Он нарабатывался в период не такого активного продвижения современных «неотехнологий», внедрения элементов искусственного интеллекта. В этом плане студенты-практиканты (кстати, постоянно мигрируют через наши обследовательские центры) сами подучат, и что-то покажут. Я не стесняюсь попросить и помощи в этом случае от них. Уверен в одном – искусственному интеллекту нас не заместить. У нас ручной труд и нетривиальные задачи.

ЛОШКАРЁВ: Ясно. Владимир, теперь пара вопросов о вечном… Я знаю, что Вы посетили много выдающихся древних памятников архитектуры, в том числе из всемирного наследия ЮНЕСКО. Что Вас особенно впечатлило, и как они вообще «держатся» до сих пор на Ваш профессиональный взгляд?

МЕРЦАЛОВ: Интересный вопрос задаешь, Дмитрий. И провокационный. Если кратко, впечатляет то, что не поддаётся объяснению и формулам. Пирамиды Хеопса и гробницы фараонов в Египте на берегах Нила. На папирусных лодках перевозили 15-тонные камушки. В каменный век тесали гранит десятиметровых колонн и статуй. Как? Кто? Внеземная цивилизация? Других, нефантастических, объяснений нет. А храмы Анкор ват в Камбодже….

ЛОШКАРЁВ: Это интересно. А была ли в Вашей практике работа, которой Вы гордитесь и можете сказать, что такая работа бывает лишь раз в жизни?

МЕРЦАЛОВ: Немного пафоса – эта работа впереди. Нескромно, но правда. А за прошлое не стыжусь.

ЛОШКАРЁВ: В заключение не могу не задать Вам, Владимир, психологический вопрос, который беспокоит многих профессионалов, глубоко погружённых в свою деятельность. Когда Вы идёте по улице, как обычный пешеход или турист подсознание заставляет Вас бросать взгляд на стены, колонны и прочие элементы строительных конструкций с профессиональной точки зрения? Например, приходит мысль: «Какое симпатичное здание, но балкон надо бы усилить»?

МЕРЦАЛОВ: Ответом на предыдущий вопрос я предвосхитил ответ на данный вопрос. Нас же не удивляет в экстремальных ситуациях обращение проводников или стюардов - есть ли на борту самолёт или в поезде медики? И если они есть, идут на помощь. Неоднократно был свидетелем. Конечно, приятно созерцать красоту и гармонию в увиденном (в объекте, зданиях, отдельных конструкциях). Но, если вижу какие-то «режущие» глаза элементы, а как правило, последствия разгильдяйства и бесхозяйственности, то …. Надо реагировать. Сейчас есть доступные способы «прямого общения с властью» - соцсети, онлайн приёмные… Сам участвую и вижу большое количество «неравнодушных» обращений на тот или иной факт…Власти реагируют. Соцсети в помощь.

ЛОШКАРЁВ: Потрясающе! Спасибо большое, Владимир, за увлекательную беседу! Уверен, что наши читатели теперь точно будут обращать внимание на состояние окружающих их сооружений! Успеха, удачи и до новых встреч!

МЕРЦАЛОВ: Большое спасибо, но пожелал бы встречаться не на объектах последствий катастроф и войн.