ЛОШКАРЁВ: Добрый день, Александр Васильевич! Я очень рад, что наш с Вами опыт общения в эпистолярном жанре получил такое продолжение в виде интервью. Уверен, что нашим читателям будет интересно!
КОМЯКОВ: Здравствуйте, Дмитрий Валерьянович! Что ж, давайте попробуем пообщаться в этом жанре. До сих пор не приходилось давать интервью.
ЛОШКАРЁВ: Александр Васильевич, энергетика-понятие растяжимое. Теплоэнергетика, гидроэнергетика, атомная энергетика, альтернативная энергетика и даже биоэнергетика. Энергетика в строительной отрасли и энергетика в эксплуатации и прочее. Как Вы нашли свою нишу в этом энергетическом мире? Как не затерялись в нём? Расскажите, пожалуйста, о своём производственном пути.
КОМЯКОВ: Дмитрий Валерьянович, энергетика не такое уж растяжимое понятие. Когда я учился в институте, у нас был преподаватель, доктор технических наук, профессор Николай Иванович Сыромятников– крупный учёный в области термодинамики. Между прочим, Герой Советского Союза, прошедший войну в Уральском танковом корпусе. Так вот, он на одной из первых лекций нам сказал: «Энергетика - это преобразование одного вида энергии в другой. Так что почти всё, что Вы упомянули, - это действительно энергетика. Кроме, пожалуй, строительной отрасли, эксплуатации… Впрочем, как посмотреть. К сожалению, сейчас путают энергетику с нефте- и газодобычей. При всем моём уважении к нефтяникам и газовикам – они не энергетики.
А я в энергетике оказался чисто случайно. Сразу скажу, что не жалею об этом. После получения аттестата об окончании школы я пошёл подавать документы в Уральский политехнический институт (УПИ в то время). Хотел поступать на радиофак: с детства увлекался радиотехникой. Но в приемной комиссии теплоэнергетического факультета встретил знакомых девушек, остановился поболтать и… они меня уболтали – я, в итоге, стал учиться на теплофаке, на кафедре Тепловые электростанции.
После окончания УПИ, в 1972 году, пошёл работать в проектный институт УралТЭП. В то время институт Теплоэлектропроет был очень большой структурой со многими филиалами в разных городах СССР, и головным институтом в Москве. УралТЭП проектировал тепловые и атомные электростанции в зоне Урала и Западной Сибири. С атомными электростанциями, впрочем, другая история. Потом расскажу при встрече в другой раз.
Уральский филиал ТЭПа образовался в конце 30-х годов с началом проектирования и строительства Среднеуральской ГРЭС (СУГРЭС). Во время ВОВ навалился огромный объём работ и пришли очень сильные специалисты-проектировщики. За всё время существования УралТЭПа проектировались электростанции энергоблоками всего спектра мощностей: от 25-50 до 800 МВт.
Я пришёл во время, когда полным ходом проектировались ТЭС с блоками 200 и 300 МВт. Пришлось поработать почти на всех проектах. Пока был молодым специалистом, перебрасывали с объекта на объект – там, где надо было выпускать документацию и собирали бригады исполнителей из разных отделов. Когда набрался больше опыта стали поручать работы более самостоятельные и продолжительные по времени. Перечислять все электростанции, на проектах,которых пришлось работать, нет смысла. Но у каждого проектировщика есть любимые проекты, которые по каким-то причинам больше запомнились. У меня – это : Пермская ГРЭС, Сургутская ГРЭС-2, и Ириклинская ГРЭС. Ну, а по должностям – прошёл почти все от инженера до главного инженера.
В 90-х годах началась реорганизация системы Минэнерго – РАО ЕЭС. Проектирование в РАО ЕЭС было отнесено к непрофильному бизнесу. Мы с большой группой специалистов перешли во вновь созданную проектную организацию Проектно-инженерный центр УралТЭП (ПИЦ УралТЭП). Здесь я проработал с 2003 по 2011 годы сначала директором потом техническим директором.
В 2011 году я перешёл в ОАО «ФОРТУМ» на проект Челябинской ГРЭС в качестве руководителя по проектированию, в дирекцию вновь строящихся энергоблоков.
В 2015 году пригласили на работу в Новосибирский проектный институт КОТЭС. Там проработал около года сначала ГИПом, потом генеральным директором. Недолго, но, думаю, что задачи, поставленные передо мной акционерами, решил.
Собственно, на этом моя трудовая жизнь и закончилась. Пришло «это сладкое слово–СВОБОДА»!
ЛОШКАРЁВ: Да. Вашпроизводственный путь впечатляет. Вероятно, он требовал и большой внутренней энергии?
КОМЯКОВ: Думаю, внутренней энергии требует любая работа, да и не только работа – любое дело, если хочешь сделать хорошо, требует энергии. Сама жизнь – это энергия.
ЛОШКАРЁВ: В чём по Вашему мнению в целом изменилась теплоэнергетика, в которой Вы работали за последние 50 лет? Какие задачи или методы проектирования изменились, и какие перспективы Вы видите в этом вопросе?
КОМЯКОВ: Изменений очень много, но постараюсь коротко.
Изменилась топливная база. Когда я начал работать, первая моя работа была связана с углем Кузнецкого месторождения. Делал чертежи топливоподачи Чайковской ТЭЦ. В это время уже разрабатывались газовые месторождения Западной Сибири. Начали проектировать Сургутская ГРЭС-1 с энергоблоками 200 МВт. Вплоть до конца 80-х шли энергоблоки Западной Сибири: Сургутская ГРЭС – 2, Нижневартовская ГРЭС, Уренгойская ГРЭС, Няганьская ГРЭС.
Параллельно, в 70-80-х начали проектирование парогазовых энергоблоков.
В 90-х чуть было не возвратились к углю. Высокие чины поспорили по поводу тарифов на газ и электроэнергию. РАО ЕЭС решило вдруг переориентироваться на «зелёные» угольные технологии. При этом на полном серьезе было заявлено, что газа осталось на 30 лет максимум. Пришлось поработать по теме транспортировки водо-угольной суспензии. Но недолго, к счастью.
С начала 2000-х началось внедрение парогазовых энергоблоков.
По методам проектирования.
Я начал свою работу с кульмана, ватмана, карандаша и резинки. Эта технология продолжалась, практически, до конца 20 века. С 90-х годов началось внедрение компьютерного проектирования. Но это была просто замена кульмана на компьютер. В 2000-х появились программные комплексы по автоматизированному проектированию. Хотя, по началу, скорости это не добавило. Пока повысилось только качество чертежей, меньше стало ошибок. При этом, много времени уходило на разработку баз данных по оборудованию и материалам. Кроме того, эти программные комплексы были ужасно дорогие. Могли купить их только на несколько рабочих мест.
С внедрением ИИ, конечно, должно произойти серьезное изменение. Но это потребует и изменения в самих людях. Эта тема слишком большая для короткого разговора. Да и я не большой специалист в этой области.
ЛОШКАРЁВ: Интересно. Но новые задачи и методы требуют, прежде всего, наличия соответствующих специалистов. Как мне известно, с этим делом дела обстоят не очень. Хотя много профильных ВУЗов страны, включая таких гигантов, как МЭИ и Ивановский государственный энергетический университет выпускают большое количество специалистов. Где они?
КОМЯКОВ: Если честно, - не знаю. В начале 90-х годов проектировщики, вдруг стали хорошо зарабатывать. Мы хорошо сотрудничали с УПИ, участвовали в ежегодных ярмарках молодых специалистов. Студенты шли к нам охотно. Конечно, работа в энергопредприятиях была престижна и доходна, но те кто к нам шли понимали, что здесь интереснее. Именно в проектировании принимаются основные технические решения и определяются параметры будущих объектов.
Но в 96…97 годах проектирование рухнуло. Как я уже сказал, проектное дело, ремонты и ещё ряд направлений в РАО ЕЭС были признаны непрофильным бизнесом. Проектные институты начали реорганизовывать, зарплаты проектировщиков упали, молодёжь перестала приходить. Больше того, ребята, пришедшие в начале 90-х и уже многому научившиеся и продвигавшиеся по службе, стали переходить туда, где больше платят. Я их не осуждаю, они спешили «вписаться в рынок». Куда только не шли: в торговлю, открывали свой бизнес (конечно, тоже связанный с торговлей), кому повезло нашли место в энергосистеме и на электростанциях, в коммуналку… Надо сказать, что проектировщиков с удовольствием принимали – кругозор очень широк – это свойство проектировщиков.
В начале 10-х годов, когда мы «убежали» из Инженерного центра в частную компанию, к нам приходили молодые специалисты. Просто, мы ещё сотрудничали с кафедрами УПИ и студенты, начиная с 3-4 курсов, интересовались возможностями по трудоустройству. И у нас в то время зарплаты были неплохие. Приходили толковые специалисты. Их было немного, но к нам приходили хорошо подготовленные, сразу вписывались в процесс. Многие до сих пор работают и сделали хорошую карьеру.
ЛОШКАРЁВ: Сейчас много организаций, которые занимаются управлением проектами, но почти не осталось собственно проектных институтов. Что с этим делать?
КОМЯКОВ: Да, и это проблема, но, думаю, решаемая. Когда в 90-х начался образовываться дефицит электроэнергии (кстати, искусственно созданный), государство заключило с энергокомпаниями договоры предоставления мощности (ДПМ). Были введены новые мощности, и проблема в целом прошла. Когда снова возникнет что-то подобное, придется решать не только собственно ввод мощностей, но и консолидировать оставшихся проектировщиков, изыскателей для создания новых унифицированных проектов. Создание больших проектов не под силу мелким разрозненным проектно-изыскательским организациям. Считаю, что критическая численность персонала проектного института, который может осилить крупный проект электростанции от выбора площадки строительства до авторского надзора на этапе ввода эксплуатацию – 300…350 человек. Это при условии, что будут привлекаться субподрядчики.
Но, - это мои досужие, поверхностные рассуждения. Я уже давно перестал интересоваться большой энергетикой и не считаю себя сегодня экспертом в этой теме. Уверен, что в энергокомпаниях есть специальные службы перспектив управления проектами (по крайней мере, должны быть такие структуры), которые изучают эту тему и «держат руку на пульсе». И проектировщики, должно быть, тоже заботятся о своей перспективе.
ЛОШКАРЁВ: Я знаю, что многие Ваши коллеги, ссылаясь на зарубежный и отечественный опыт, считают, что задачами проектирования могут заниматься небольшие фирмы, привлекая необходимых специалистов на аутсорсинг, то есть на подряд. Что Вы думаете об этом?
КОМЯКОВ: Это возможно, но сопряжено с большими организационными вопросами. Во-первых, организация-генеральный проектировщик должна иметь в своем составе опытных специалистов практически всех специальностей, которые участвуют в проектировании ТЭС. Во-вторых, эти специалисты должны быть не только экспертами в проектировании, но и иметь опыт работы с субподрядными организациями для качественной выдачи задания на проектирование, текущего контроля, приемки документации и т.д. В-третьих, эти специалисты, прежде чем стать такими экспертами должны набраться опыта и набить шишек на других проектах, которых пока не много, или я уже чего-то не знаю. И ещё много чего… Тема эта слишком большая, что бы её обсуждать в коротком разговоре,
ЛОШКАРЁВ: Ясно. Перейдём к глобальным вопросам. Александр Васильевич, во всём мире развивается тенденция перехода на альтернативные источники энергии. Основная проблема-недостаток выдаваемых мощностей?
КОМЯКОВ: Нет, скорее в непредсказуемости объемов выдачи мощности. Для наглядности: В 2022 году ездили с женой на машине по европейской части РФ. Начали с Пермского края до Костромской области, потом через Москву на трассу М4 до Ростова на Дону, потом по южным областям домой на Урал. Когда проезжали по Волгоградской области вдоль огромной территории занятой ветреными генераторами, они все стояли - полный штиль. Ни ветерка, жара стояла под 40 градусов. Думаю, так бывает в тех регионах, причем метеорологи не могут предсказать точно – когда начнется, когда закончится. А ведь в это время там пик потребления электроэнергии.
То же самое и с другими альтернативными «зелёными» методами. Энергия, выдаваемая приливными электростанциями, более-менее предсказуема, но здесь действительно, говорить о больших установленных мощностях не приходится.
ЛОШКАРЁВ: В чём, по Вашему мнению, может заключаться потенциальный прорыв в развитии альтернативной энергетики? Или надо поискать архивы Теслы?
КОМЯКОВ: Я хоть и сторонник теории заговора, но, думаю, что внедрение в жизнь этих альтернатив, типа Теслы, холодного ядерного синтеза, энергии нулевой точки и т.п. нашему и Вашему поколениям не грозит. Пусть зуммеры об этом заботятся!
ЛОШКАРЁВ: Любопытно. Мы с Вами, Александр Васильевич, в своё время занимались, и Вы даже приводили расчёты, преобразованием энергии биогазов со свалок в энергию электрическую. Показатели получились неэффективными для реализации проекта. Можно в принципе мусор когда-нибудь превратить в полезную энергию? Что скажете?
КОМЯКОВ: Мусор очень разнороден. Уже сейчас он используется для получения энергии на действующих предприятиях. Но это отсортированный более-менее с высокой калорийностью мусор. А сегодня уже наука придумывает много всяких способов переработки и применения мусора. В 2000 году в Японии нам показывали массу всяких бытовых предметов и материалов, полученных из мусора. Всё дело в умной сортировке этого мусора. Сейчас проблема в методах сортировки. Думаю, что скоро весь мусор будет перерабатываться во что-то полезное и даже станет дефицитом.
ЛОШКАРЁВ: Да, что называется: «Поживём-увидим!». Интересно, как вообще научный мир взаимодействует с производственным в теплоэнергетике? Какие-то научно-технические решения можно увидеть на практике?
КОМЯКОВ: Честно, не знаю. Раньше, когда шли большие проекты, проектировщики тесно работали с наукой. Лично для меня, - это была хорошая школа. В любой проект закладывались средства на НИР (Научно-исследовательские работы). С большим интересом и удовольствием пришлось работать с ЦКТИ, ВТИ, ЦНИИТМАШ и заводской наукой.
ЛОШКАРЁВ: Понятно. В заключение я хотел спросить Вас, Александр Васильевич: «Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе» - это ведь тоже к вопросу о развитии энергетики?
КОМЯКОВ: На Марсе жизни нет! Нам надо заботиться, что б жизнь не прекратилась на нашей Земле! Имею в виду разумную жизнь. Но тенденция вырисовывается неутешительная. Кажется, Вернадский сказал: «Природа выживет в любом случае, а выживет ли человечество – большой вопрос». Это, конечно, не прямая цитата, но близко по смыслу.
ЛОШКАРЁВ: Спасибо большое, Александр Васильевич, за это интервью! До новых встреч!
КОМЯКОВ: Спасибо Вам, Дмитрий Валерьянович, за интересные вопросы и за Ваше стремление как-то консолидировать профессионалов в разных отраслях. Надеюсь, что Ваши грандиозные и очень трудные замыслы найдут заинтересованных сторонников и воплотятся в жизнь.
С нетерпением жду встречи с Екатеринбурге!
КОМЯКОВ: Здравствуйте, Дмитрий Валерьянович! Что ж, давайте попробуем пообщаться в этом жанре. До сих пор не приходилось давать интервью.
ЛОШКАРЁВ: Александр Васильевич, энергетика-понятие растяжимое. Теплоэнергетика, гидроэнергетика, атомная энергетика, альтернативная энергетика и даже биоэнергетика. Энергетика в строительной отрасли и энергетика в эксплуатации и прочее. Как Вы нашли свою нишу в этом энергетическом мире? Как не затерялись в нём? Расскажите, пожалуйста, о своём производственном пути.
КОМЯКОВ: Дмитрий Валерьянович, энергетика не такое уж растяжимое понятие. Когда я учился в институте, у нас был преподаватель, доктор технических наук, профессор Николай Иванович Сыромятников– крупный учёный в области термодинамики. Между прочим, Герой Советского Союза, прошедший войну в Уральском танковом корпусе. Так вот, он на одной из первых лекций нам сказал: «Энергетика - это преобразование одного вида энергии в другой. Так что почти всё, что Вы упомянули, - это действительно энергетика. Кроме, пожалуй, строительной отрасли, эксплуатации… Впрочем, как посмотреть. К сожалению, сейчас путают энергетику с нефте- и газодобычей. При всем моём уважении к нефтяникам и газовикам – они не энергетики.
А я в энергетике оказался чисто случайно. Сразу скажу, что не жалею об этом. После получения аттестата об окончании школы я пошёл подавать документы в Уральский политехнический институт (УПИ в то время). Хотел поступать на радиофак: с детства увлекался радиотехникой. Но в приемной комиссии теплоэнергетического факультета встретил знакомых девушек, остановился поболтать и… они меня уболтали – я, в итоге, стал учиться на теплофаке, на кафедре Тепловые электростанции.
После окончания УПИ, в 1972 году, пошёл работать в проектный институт УралТЭП. В то время институт Теплоэлектропроет был очень большой структурой со многими филиалами в разных городах СССР, и головным институтом в Москве. УралТЭП проектировал тепловые и атомные электростанции в зоне Урала и Западной Сибири. С атомными электростанциями, впрочем, другая история. Потом расскажу при встрече в другой раз.
Уральский филиал ТЭПа образовался в конце 30-х годов с началом проектирования и строительства Среднеуральской ГРЭС (СУГРЭС). Во время ВОВ навалился огромный объём работ и пришли очень сильные специалисты-проектировщики. За всё время существования УралТЭПа проектировались электростанции энергоблоками всего спектра мощностей: от 25-50 до 800 МВт.
Я пришёл во время, когда полным ходом проектировались ТЭС с блоками 200 и 300 МВт. Пришлось поработать почти на всех проектах. Пока был молодым специалистом, перебрасывали с объекта на объект – там, где надо было выпускать документацию и собирали бригады исполнителей из разных отделов. Когда набрался больше опыта стали поручать работы более самостоятельные и продолжительные по времени. Перечислять все электростанции, на проектах,которых пришлось работать, нет смысла. Но у каждого проектировщика есть любимые проекты, которые по каким-то причинам больше запомнились. У меня – это : Пермская ГРЭС, Сургутская ГРЭС-2, и Ириклинская ГРЭС. Ну, а по должностям – прошёл почти все от инженера до главного инженера.
В 90-х годах началась реорганизация системы Минэнерго – РАО ЕЭС. Проектирование в РАО ЕЭС было отнесено к непрофильному бизнесу. Мы с большой группой специалистов перешли во вновь созданную проектную организацию Проектно-инженерный центр УралТЭП (ПИЦ УралТЭП). Здесь я проработал с 2003 по 2011 годы сначала директором потом техническим директором.
В 2011 году я перешёл в ОАО «ФОРТУМ» на проект Челябинской ГРЭС в качестве руководителя по проектированию, в дирекцию вновь строящихся энергоблоков.
В 2015 году пригласили на работу в Новосибирский проектный институт КОТЭС. Там проработал около года сначала ГИПом, потом генеральным директором. Недолго, но, думаю, что задачи, поставленные передо мной акционерами, решил.
Собственно, на этом моя трудовая жизнь и закончилась. Пришло «это сладкое слово–СВОБОДА»!
ЛОШКАРЁВ: Да. Вашпроизводственный путь впечатляет. Вероятно, он требовал и большой внутренней энергии?
КОМЯКОВ: Думаю, внутренней энергии требует любая работа, да и не только работа – любое дело, если хочешь сделать хорошо, требует энергии. Сама жизнь – это энергия.
ЛОШКАРЁВ: В чём по Вашему мнению в целом изменилась теплоэнергетика, в которой Вы работали за последние 50 лет? Какие задачи или методы проектирования изменились, и какие перспективы Вы видите в этом вопросе?
КОМЯКОВ: Изменений очень много, но постараюсь коротко.
Изменилась топливная база. Когда я начал работать, первая моя работа была связана с углем Кузнецкого месторождения. Делал чертежи топливоподачи Чайковской ТЭЦ. В это время уже разрабатывались газовые месторождения Западной Сибири. Начали проектировать Сургутская ГРЭС-1 с энергоблоками 200 МВт. Вплоть до конца 80-х шли энергоблоки Западной Сибири: Сургутская ГРЭС – 2, Нижневартовская ГРЭС, Уренгойская ГРЭС, Няганьская ГРЭС.
Параллельно, в 70-80-х начали проектирование парогазовых энергоблоков.
В 90-х чуть было не возвратились к углю. Высокие чины поспорили по поводу тарифов на газ и электроэнергию. РАО ЕЭС решило вдруг переориентироваться на «зелёные» угольные технологии. При этом на полном серьезе было заявлено, что газа осталось на 30 лет максимум. Пришлось поработать по теме транспортировки водо-угольной суспензии. Но недолго, к счастью.
С начала 2000-х началось внедрение парогазовых энергоблоков.
По методам проектирования.
Я начал свою работу с кульмана, ватмана, карандаша и резинки. Эта технология продолжалась, практически, до конца 20 века. С 90-х годов началось внедрение компьютерного проектирования. Но это была просто замена кульмана на компьютер. В 2000-х появились программные комплексы по автоматизированному проектированию. Хотя, по началу, скорости это не добавило. Пока повысилось только качество чертежей, меньше стало ошибок. При этом, много времени уходило на разработку баз данных по оборудованию и материалам. Кроме того, эти программные комплексы были ужасно дорогие. Могли купить их только на несколько рабочих мест.
С внедрением ИИ, конечно, должно произойти серьезное изменение. Но это потребует и изменения в самих людях. Эта тема слишком большая для короткого разговора. Да и я не большой специалист в этой области.
ЛОШКАРЁВ: Интересно. Но новые задачи и методы требуют, прежде всего, наличия соответствующих специалистов. Как мне известно, с этим делом дела обстоят не очень. Хотя много профильных ВУЗов страны, включая таких гигантов, как МЭИ и Ивановский государственный энергетический университет выпускают большое количество специалистов. Где они?
КОМЯКОВ: Если честно, - не знаю. В начале 90-х годов проектировщики, вдруг стали хорошо зарабатывать. Мы хорошо сотрудничали с УПИ, участвовали в ежегодных ярмарках молодых специалистов. Студенты шли к нам охотно. Конечно, работа в энергопредприятиях была престижна и доходна, но те кто к нам шли понимали, что здесь интереснее. Именно в проектировании принимаются основные технические решения и определяются параметры будущих объектов.
Но в 96…97 годах проектирование рухнуло. Как я уже сказал, проектное дело, ремонты и ещё ряд направлений в РАО ЕЭС были признаны непрофильным бизнесом. Проектные институты начали реорганизовывать, зарплаты проектировщиков упали, молодёжь перестала приходить. Больше того, ребята, пришедшие в начале 90-х и уже многому научившиеся и продвигавшиеся по службе, стали переходить туда, где больше платят. Я их не осуждаю, они спешили «вписаться в рынок». Куда только не шли: в торговлю, открывали свой бизнес (конечно, тоже связанный с торговлей), кому повезло нашли место в энергосистеме и на электростанциях, в коммуналку… Надо сказать, что проектировщиков с удовольствием принимали – кругозор очень широк – это свойство проектировщиков.
В начале 10-х годов, когда мы «убежали» из Инженерного центра в частную компанию, к нам приходили молодые специалисты. Просто, мы ещё сотрудничали с кафедрами УПИ и студенты, начиная с 3-4 курсов, интересовались возможностями по трудоустройству. И у нас в то время зарплаты были неплохие. Приходили толковые специалисты. Их было немного, но к нам приходили хорошо подготовленные, сразу вписывались в процесс. Многие до сих пор работают и сделали хорошую карьеру.
ЛОШКАРЁВ: Сейчас много организаций, которые занимаются управлением проектами, но почти не осталось собственно проектных институтов. Что с этим делать?
КОМЯКОВ: Да, и это проблема, но, думаю, решаемая. Когда в 90-х начался образовываться дефицит электроэнергии (кстати, искусственно созданный), государство заключило с энергокомпаниями договоры предоставления мощности (ДПМ). Были введены новые мощности, и проблема в целом прошла. Когда снова возникнет что-то подобное, придется решать не только собственно ввод мощностей, но и консолидировать оставшихся проектировщиков, изыскателей для создания новых унифицированных проектов. Создание больших проектов не под силу мелким разрозненным проектно-изыскательским организациям. Считаю, что критическая численность персонала проектного института, который может осилить крупный проект электростанции от выбора площадки строительства до авторского надзора на этапе ввода эксплуатацию – 300…350 человек. Это при условии, что будут привлекаться субподрядчики.
Но, - это мои досужие, поверхностные рассуждения. Я уже давно перестал интересоваться большой энергетикой и не считаю себя сегодня экспертом в этой теме. Уверен, что в энергокомпаниях есть специальные службы перспектив управления проектами (по крайней мере, должны быть такие структуры), которые изучают эту тему и «держат руку на пульсе». И проектировщики, должно быть, тоже заботятся о своей перспективе.
ЛОШКАРЁВ: Я знаю, что многие Ваши коллеги, ссылаясь на зарубежный и отечественный опыт, считают, что задачами проектирования могут заниматься небольшие фирмы, привлекая необходимых специалистов на аутсорсинг, то есть на подряд. Что Вы думаете об этом?
КОМЯКОВ: Это возможно, но сопряжено с большими организационными вопросами. Во-первых, организация-генеральный проектировщик должна иметь в своем составе опытных специалистов практически всех специальностей, которые участвуют в проектировании ТЭС. Во-вторых, эти специалисты должны быть не только экспертами в проектировании, но и иметь опыт работы с субподрядными организациями для качественной выдачи задания на проектирование, текущего контроля, приемки документации и т.д. В-третьих, эти специалисты, прежде чем стать такими экспертами должны набраться опыта и набить шишек на других проектах, которых пока не много, или я уже чего-то не знаю. И ещё много чего… Тема эта слишком большая, что бы её обсуждать в коротком разговоре,
ЛОШКАРЁВ: Ясно. Перейдём к глобальным вопросам. Александр Васильевич, во всём мире развивается тенденция перехода на альтернативные источники энергии. Основная проблема-недостаток выдаваемых мощностей?
КОМЯКОВ: Нет, скорее в непредсказуемости объемов выдачи мощности. Для наглядности: В 2022 году ездили с женой на машине по европейской части РФ. Начали с Пермского края до Костромской области, потом через Москву на трассу М4 до Ростова на Дону, потом по южным областям домой на Урал. Когда проезжали по Волгоградской области вдоль огромной территории занятой ветреными генераторами, они все стояли - полный штиль. Ни ветерка, жара стояла под 40 градусов. Думаю, так бывает в тех регионах, причем метеорологи не могут предсказать точно – когда начнется, когда закончится. А ведь в это время там пик потребления электроэнергии.
То же самое и с другими альтернативными «зелёными» методами. Энергия, выдаваемая приливными электростанциями, более-менее предсказуема, но здесь действительно, говорить о больших установленных мощностях не приходится.
ЛОШКАРЁВ: В чём, по Вашему мнению, может заключаться потенциальный прорыв в развитии альтернативной энергетики? Или надо поискать архивы Теслы?
КОМЯКОВ: Я хоть и сторонник теории заговора, но, думаю, что внедрение в жизнь этих альтернатив, типа Теслы, холодного ядерного синтеза, энергии нулевой точки и т.п. нашему и Вашему поколениям не грозит. Пусть зуммеры об этом заботятся!
ЛОШКАРЁВ: Любопытно. Мы с Вами, Александр Васильевич, в своё время занимались, и Вы даже приводили расчёты, преобразованием энергии биогазов со свалок в энергию электрическую. Показатели получились неэффективными для реализации проекта. Можно в принципе мусор когда-нибудь превратить в полезную энергию? Что скажете?
КОМЯКОВ: Мусор очень разнороден. Уже сейчас он используется для получения энергии на действующих предприятиях. Но это отсортированный более-менее с высокой калорийностью мусор. А сегодня уже наука придумывает много всяких способов переработки и применения мусора. В 2000 году в Японии нам показывали массу всяких бытовых предметов и материалов, полученных из мусора. Всё дело в умной сортировке этого мусора. Сейчас проблема в методах сортировки. Думаю, что скоро весь мусор будет перерабатываться во что-то полезное и даже станет дефицитом.
ЛОШКАРЁВ: Да, что называется: «Поживём-увидим!». Интересно, как вообще научный мир взаимодействует с производственным в теплоэнергетике? Какие-то научно-технические решения можно увидеть на практике?
КОМЯКОВ: Честно, не знаю. Раньше, когда шли большие проекты, проектировщики тесно работали с наукой. Лично для меня, - это была хорошая школа. В любой проект закладывались средства на НИР (Научно-исследовательские работы). С большим интересом и удовольствием пришлось работать с ЦКТИ, ВТИ, ЦНИИТМАШ и заводской наукой.
ЛОШКАРЁВ: Понятно. В заключение я хотел спросить Вас, Александр Васильевич: «Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе» - это ведь тоже к вопросу о развитии энергетики?
КОМЯКОВ: На Марсе жизни нет! Нам надо заботиться, что б жизнь не прекратилась на нашей Земле! Имею в виду разумную жизнь. Но тенденция вырисовывается неутешительная. Кажется, Вернадский сказал: «Природа выживет в любом случае, а выживет ли человечество – большой вопрос». Это, конечно, не прямая цитата, но близко по смыслу.
ЛОШКАРЁВ: Спасибо большое, Александр Васильевич, за это интервью! До новых встреч!
КОМЯКОВ: Спасибо Вам, Дмитрий Валерьянович, за интересные вопросы и за Ваше стремление как-то консолидировать профессионалов в разных отраслях. Надеюсь, что Ваши грандиозные и очень трудные замыслы найдут заинтересованных сторонников и воплотятся в жизнь.
С нетерпением жду встречи с Екатеринбурге!
